masha barleben

Lisboa I Love You

Fri, 27 Nov 2009 14:47:33 GMT

Fri, 06 Nov 2009 14:23:03 GMT

Вопрос из блога: Сергей, а вы всех любимых женщин помните?
Сергей: Любимых помню, всех - нет.

моя прееелесть

Thu, 22 Oct 2009 16:13:43 GMT

Футбольный клуб, отношение к которому за всю мою недолгую извращённо-болельщицкую бытность бывало всяким, но точно не ровным, обрёл в позывных мира новую ноту с появлением - вру, с осознанием нахождения - в нём парня с простым сербским именем Неманья. До того, как вчера весь нормальный мир наблюдал за игроками на экранах, а ненормальный - за нано-людьми на зелёном газоне, я загляделась на этого зверя - и пропала)

Вида и прочие черти

greatest thanks to samorodovs

Mon, 17 Aug 2009 19:14:34 GMT

В состоянии, в котором, помните, герой Пелевина выбирал между эпитетами ох*енный и ох*ительный, я пятый день примеряю запылившееся желание – на второй слог – писать, до того то, о чём, аппетитное. Итак,

Как Тарантино подарил очередной цитатник человечеству

При описании фильма известного режиссёра принято прослеживать творческую и прочие биографии оного, в поисках в них истоков, подоплёк и знамений. В контексте «Бесславных ублюдков» подобные исследования кажутся холостой и неостроумной попыткой набить в тексте побольше знаков, так как, если вознамериться указать в современном культурном наследии на объекты, которые невозможно препарировать, чтобы вывести формулу успеха, выбор прежде всего падёт на фантазию Квентина Тарантино; последнюю разве и удастся поймать за хвост, так только дабы бежать за непредсказуемыми поворотами её неуёмного развития. Очередной его фильм – очередная же цельная, самобытная и в то же время не просто не лишённая преемственности, а доведённая последней до идеальной формы композиция.

Весть о выборе Второй мировой войны в качестве времени развития действия фильма заставила потенциальных критиков и прочих зрителей задолго до выхода картины поиронизировать на тему недостаточной, так сказать, осведомленности режиссёра выбранным контекстом - в силу его возраста, образования и, чего уж там, происхождения – кто из Старого Света не закатывал глаза в разговоре про оценку американцами своего участия в самой кровопролитной войне в истории. Замечу на полях: Тарантино в этой оценке обогнал всех соотечественников вместе взятых, - при этом, однако, не оставив у зрителей по другую сторону океана и мысли о каких бы то ни было кощунстве со святотатством. Как художник – идеально спродюсированной картинкой, Тарантино, создавший в искусстве собственную эстетику, упивается эстетикой нацистской, на контрапункте доводя линию еврейской трагедии – и мести - до такой эмоциональной кульминации, которая будоражит генетическую память по эту сторону экрана не меньше, чем попытки режиссёра Спилберга, отдающего таким образом дань своему народу.

Вообще, второй, кажется, знаменитый певец мести после Александра Дюма, Тарантино на протяжении всего фильма оставляет и прочие зарубки, благодаря которым можно, пропустив титры, безошибочно назвать имя создателя ленты: от монологов, каждый из которых легко представить себе в исполнении самого автора, до фетиша режиссёра – обнажённых женских ступней. Но, в отличие от многих других больших мастеров, он не просто смакует своё совершенство в выборе пропорции художественных средств; каждый кадр свидетельствует о том, до чего ему по-прежнему кайфово играть с приготовлением этого зелья. Так, отсутствием характерной натуралистичности Тарантино сумел удивить художника, работающего с ним чуть ли не с «Бешеных псов». Количеством неанглийского языка, неамериканских актёров и табачного дыма – потребителей современного голливудского продакшна. А европейскому хедлайнеру нарочито интернационального актёрского состава Тилю Швайгеру досталось, во-первых, имя - Штиглиц, а во-вторых, не то, что монологов, но реплик за всю историю - столько, что невольно создаётся ощущение, будто режиссёр усмехается, заставив в фильме про немцев молчать единственное, пожалуй, известное в мире немецкое кинолицо.

Ну и, наконец, главный герой на экране, он же – самый популярный актёр на свете. Тарантино и Питт в один голос повторяют, как долго они ждали возможности поработать вместе – и как довольны остались результатом. Наверняка, найдётся не один рецензент, который в очередной раз удивится способности Питта быть не только слащавой физиономией, – уже ставшая обычной реакция на каждый нелирический образ актёра. Что ж, тут он физиономией и грозит, и веселит, и даже играет в Вито Корлеоне – как ни здорово (читай: смешно) дублирована англоязычная часть фильма, этот голос ужасно хочется услышать в его басовитом оригинале.

Сложно себе и без этого фильма представить ситуацию, в которой новое произведение Тарантино не стало бы эдакой обязательной к просмотру программой. Его ждёшь, торопишься оценить, смотришь в столь же нетерпеливой компании, любуешься, критикуешь, удивляешься, силишься запомнить цитаты и впитать музыку. От «Ублюдков» же все впечатления сводятся к одному только свинячему восторгу: по окончании сеанса остаются сбитыми в овациях ладошки и лишь одно слово в голове. «Ещё-о-о!»

лондонское метро

Tue, 11 Aug 2009 07:21:33 GMT

bonoish зарисовка)

Ireland (pt III/trip)

Fri, 07 Aug 2009 13:32:44 GMT

А именно Holyhead - Dublin - Glenndallagh - Hollywood - Kilkenny - Waterford - Cork - Killarney - Limerick - Ennis - Galway
или

ОЧЕНЬ много фотографий

Ireland (pt II/Leonard Cohen)

Fri, 07 Aug 2009 13:26:44 GMT

Но больше, если это возможно, меня потряс концерт другого человека – из шинели которого вышли человеки вышеописанные. Пятьдесят лет депрессии, женщины, секс, погружение в две старейшие религии, стихи и много, много допинга. Всё это – семидесятипятилетний артист, который, если вдруг вы не были влюблены в его голос заранее, за три с лишним часа безграничной нежности влюбляет вас в себя самого. Пиво и виски тут неуместны – этот голос хочется запивать только чем-нибудь до последнего градуса благородным. И снять шляпу – то, что он делает перед каждым из своих музыкантов – и перед каждым же, кажется, зрителем.

Ireland (pt I/U2)

Fri, 07 Aug 2009 13:24:59 GMT

Как компенсация, видимо, за то, что мне нельзя есть большими, жёсткими и вообще – кусками, на меня за последние несколько недель вывалилась тонна не съестных, но куда более сытных впечатлений. Во-первых, - и спасибо за открытие этой опции - знайте: миграционной службой Её Величества предусмотрена возможность проезжать через территорию Её Величества без визы – если в течение 24 часов вы уберётесь оттуда (чему у вас есть доказательства в виде билета и визы туда, куда), ну и если вы летите, конечно, не в Тайланд или Беларусь. «Летите» здесь - немаловажное слово, так как убедить пограничников, что в пункт назначения при наличии прямого авиарейса можно зачем-то ехать на поезде, а потом плыть на пароме («девушка, какая баня – у него дома есть ванна») очень сложно. Но возможно. Итак, из Лондона, в который нас пустили на 24 часа, мы отправились на север острова Британия, в крохотный городок, расположенный на уровне Ливерпуля и Манчестера. Оттуда на пароме переплыли в Дублин, из которого за рулём с неправильной стороны двинули по неправильной стороне дороги на южное побережье острова Ирландия. Обогнули его, выехали на Атлантику – туда, откуда совершались первые трансатлантические перелёты – и пересекли остров, вернувшись обратно в Дублин.
Где нас ждало что? Правильно – то, из-за, вокруг и ради чего всё это извращение задумывалось и лепилось. Зелёный остров, имеющий в своём арсенале три главных бренда: Jameson, Guinness и - нет, оставим рифму жителям области Коннемара и не известному им пока поэту - группу U2, - даже и в преддверии концерта главных из живущих своих уроженцев сходит с ума как-то трогательно и немного старомодно. Так, радиоведущий делится в эфире историей своего последнего посещения концерта U2 - двадцать лет назад в дублинском баре; завтраки на гостеприимных деревенских фермах благодаря постояльцам представляют собой небывалый для безлюдной местности гимн интернационалу; столица, расцвеченная всеми возможными вариантами маек с символикой группы, пополняется ещё одним, сувенирным, с надписью ‘LOVE YOU, TOO’, а семьдесят процентов пабов в её центре обещают единственные настоящие пре- и афтепатиз, имея в качестве доказательства серьёзности намерений фотографию Боно в собственных стенах или, кому повезло меньше, просто фотографию Боно. В этой стране становится понятно, откуда в музыке её уроженцев столько света и надежды: в атмосфере, погода в которой меняется каждые пятнадцать минут, каждая серия непременно заканчивается солнцем.
Вообще, конечно, U2 и в Дублине – это не просто сумма двух слагаемых, это две мечты в одной склянке – взболтать и смешать. И побороть передоз. Возможно, именно это ощущение оставляет послевкусие с невысказанным вопросом: ну и что, это то, чего ты ждала?
Идеальное всё: отлаженный разогрев (Republic of Loose, застыдившие своим Shame, shame долгий выбор маек; Kaiser Chiefs, которых стало наконец видно и даже местами понятно); ранний старт, ещё засветло, чтобы зрителям с запасом выдвинуться на последний трамвай после приземления с эйфории; телемост с космонавтами с целью оправдать образ сцены в виде неопознанной летающей конструкции; на экране борьба за права, борьба за свободу, за борьбу борьба.
Нет, это не то, чего я ждала. Вопреки прошлому опыту жадного впитывания каждой секундочки концерта, дивясь и восстанавливая тогда перехваченное дыхание от, без преувеличения, планетарности масштабов мероприятия, от безошибочного проникновения каждой следующей песни в сердечную мышцу, главную ценность в восприятии сейчас вдруг стали представлять редкие, и тем более дорогие проявления человечности у этого отладившего свой ход космического корабля. Новые песни, что в своей кульминации поднимают бабочек из той части живота, где они шебуршат в ответственные моменты жизни. Старые песни, под которые все вокруг жгут батарейки гаджетов и обнимают друг друга, как на титрах фильма Love Actually. Хотелось хотеть плакать. Хотелось хотеть петь, летать и любить. Не случилось. Случилось побывать на главном концерте планеты – и захотеть дождаться следующего.

MOW

Thu, 16 Jul 2009 12:47:57 GMT

В общем, желание поснимать Москву для меня не ново. Условный рефлекс брать в руки камеру, только когда в них, руках, уже есть билет в какую-нибудь тмутаракань, не на шутку поспорил с совестью по вопросу "Доколе?". Увидев, что город покрывается нежной зеленью (да, скорость не из моих добродетелей), я решила, что пора, - и подрядила в компаньоны подружку Лильку, которая даром, что полжизни провела в иных точках планеты, знает Москву пошагово. По этим шагам я и просила меня поводить, так как наизусть в своём городе знаю только одну миллиардную его часть, и даже не рядом с домом. В 7:30 утра в субботу я ждала Лильку в условленном месте, торопясь обрадовать её новостью - зря мол она в этот день встала так рано, ибо батарейки в моём аппарате сели, и это была не метафора. Обрадовала я её, как оказалось, всего лишь напоминанием о себе - от моего сообщения она проснулась. Квиты, мы, в разговорах о преломлении света и премудростях мужчин, двинулись в путь.

Этот город, который всё меньше становится моим, останется самым дорогим до конца жизни. Город, который как не всякий другой дарит удовольствие от топтания себя с музыкой в ушах, разговорами с друзьями или за руку с любимым. Город, который, как в 'Вечном сиянии чистого разума' - память, внешние силы в неравной борьбе отнимают огромными кусками, оставляя довольствоваться зеркально-бетонными клонами. Город, в котором всегда будут жить те, кто мне дорог, - в своём воплощении или моих воспоминаниях; город, в котором меня ждут.

.. Выпив кофе, мы около 11 часов кряду внимали содержимому Садового кольца - несгибаемые коленки и несколько плёнок. Спасибо вам, Лилька и Москва.

London, baby!

Mon, 08 Dec 2008 13:32:21 GMT

вдогонку - Амстердам/Гаага/Роттердам

Mon, 13 Oct 2008 07:47:09 GMT

немного солнца в холодной воде

Fri, 10 Oct 2008 13:00:25 GMT

Не люблю лето, но обожаю пропитанную летом музыку. Она не в ритмах или мажоре, а в солнце, упоении и шуме моря, что помещаются между стереоточками. Парадоксально, но является эта музыка по большей части с туманных берегов - в качестве, видимо, дорогой генетической настойки из редких лучей с благородной выдержкой. Генераторов солнечной энергии - группу Coldplay, - впрочем и к сожалению, большинство обывателей знает не за избыток тепла, а за светский флёр, пришедший к солисту Крису Мартину с Оскаром в руках; благо, отношения с прославленной супругой только способствуют рождению новых баллад про отношения.
Форварды направления ‘музыки для нежных мальчиков’ – единственный на моей памяти случай, когда хочется заставить музыкантов поверить в то, что они уже доросли до стадионного обожания. Они, кажется, последние, кто боится убедиться в затасканном, но оправданном сравнении себя с кумирами – U2, – до которых осталось всего лишь наработать на нимб. Из-за этой непустячной разницы про них, в отличие от великих, говорить так же просто, как про дружбу в отличие от любви, - первое не переворачивает твой мир и не меняет его красок, но наделяет беспричинной радостью и дарит уют со спокойствием.
Статью про U2 Мартин писал для прославленного музыкального журнала в номер о 100 величайших группах всех времён: «Я не фанат, сутками тусующий у подъезда Боно, но его группа - единственная, чьи тексты я знаю наизусть». К четвёртой пластинке Coldplay подросло поколение готовых тусовать уже у их с Гвинет подъезда. Пластинка эта, к слову, помимо рецензий не в одном прославленном журнале, стала самым скачиваемым альбомом за всю молодую, но полную жизни эпоху скачиваний. Госпел 'Lost!', былинная 'Cemeteries of London', кельтская 'Strawberry Swing', самая красивая 'Lovers in Japan' (на звуках которой с потолка летит миллиард разноцветных бумажных бабочек) плетут и гармонично наполняют необъятный шар, комок, распираемый изнутри мелодиями, имеющими цикличные начало и конец, – что на альбоме, что во время живого выступления.
Мартин как подросток с мутирующим голосом, что вынуждает петь песни на октаву ниже записанных фальцетом вокализов, как взрослеющая большая собака - уже и ноги длинные, а он в них ещё путается. Он держит целый стадион, но ему гораздо комфортнее с ним шутить, чем петь один-на-один, как будто пускать всю эту толпу к себе в душу; он уже разбежался, чтоб допрыгнуть до Боно, но не умеет пока закинуть туда же самооценку. Эта безумно трогательная робость захлёстывает волной тепла и умиления, достигающих кульминации во время единственного беспрецедентного элемента шоу: свой первый бис музыканты играют на дальней трибуне, по диагонали от сцены, на самых дешёвых местах. Их ждут, встречают и провожают запевом из заглавной песни с нового альбома - 'Viva La Vida' – однозначного кандидата на звание песни года (не по версии Первого канала); им же, запевом, приветствуют и прохожих на улице, и эскалаторы в метро, и поезда на Амстердам после концерта. Куда в сумке отправляется и ворох отловленных бумажных бабочек, сберегая кусочек пойманного солнца.

Одесса

Wed, 03 Sep 2008 10:37:24 GMT

.. и крохотный кусок города моей мечты

Mon, 19 May 2008 07:15:52 GMT

NYC

Fri, 16 May 2008 10:12:52 GMT

PS

Mon, 07 Apr 2008 16:52:32 GMT

За возможность просить людей, которыми восхищаешься, улыбаться - спасибо)

Mon, 07 Apr 2008 16:49:31 GMT

Возраст – он не только в том, что успел, кого потерял и кого обрёл. Он, как оказалось, ещё в возможности услышать песню и вспомнить, что точно так же, глядя из-под потолка на сцену, уже слышал её ровно 10 лет назад. «Какое звёздное небо!» - говорил Васильев тогда, когда весь мир ещё курил, а как светятся экраны мобильных телефонов, не знал почти никто из двадцатитысячной аудитории Олимпийского.

…То был один из первых концертов в моей жизни, и, будучи избалованной возможностью и маниакальным стремлением к посещению последующих, я начала придираться ко всем, кто их даёт, пока, наконец, кажется, полностью разочаровавшись в отечественных светозвуковых представлениях, не поняла вдруг, что без музыки этой не могу, что вяжут меня корни, или, если кто знает менее патетичное название органа, обнаруживающего любовь к этому красивому, тонкому, многообразному и смыслом перенасыщенному языку, положенному на три аккорда, что заставляют душу выть белугой или рубиться в угаре. Путём естественного отбора у меня таких групп осталось две: солист одной – питерский интеллигент – просит прощения, когда по трезвости забывает нецензурные слова, солист второй – питерский же интеллигент – свою единственную нецензурную строчку не произносит вовсе.

Два случайных подряд концерта группы Сплин - это не те пять песен на Максидроме. Это – если больше вряд ли возможно – то дольше и тоньше. Это «Ал-ко-голь!», сменивший «Орбит!», это длинноресницые девушки, запивающие томные взгляды нежных юношей коньяком, это новые медитативные мотивы для уже неюных текстов, это хронология летописи разговора агностика с Богом, это те самые, из спорткомплекса, «Бонни и Клайд» - где-то между сухарями и молоком, это обволакивающие живот любимые песни и возможность морщиться от нелюбимых, это акустика, а капелла и дж-дж-дж, «к которому надо возвращаться». Это четырёхчасовой сет с суточным антрактом, и это было круто.

Mon, 07 Apr 2008 16:44:24 GMT

Неслучайно голландца Корбийна упорно по английским правилам именуют Корбайном: имя это - в единственном написании и любой транскрипции – уже несколько десятков лет олицетворяет пятый элемент в одной британской и одной ирландской группировках. Оставаясь по объективным причинам за объективом, Корбайн всё это время творит визуальную историю, разрываемую фанатами Depeche Mode и U2 на части, – всё то, что под аккомпанемент главных в жизни песен пёстро, контрастно, красиво и вызывающе складывается в ящик с надписью «Кумиры».

Представленный самим Зурабом Церетели (какие, интересно, образы рисовал себе орденоносный скульптор при имени Антона Корбайна ещё, буквально, за сутки до этого вечера?) как монументальный сын голландских равнин или кто-то вроде того, высоченный, нелепый и трогательный фотограф открыл в Музее современного искусства выставку привезённых им портретов. Портреты эти не оставляют человеку, жаждущему научиться запечатлевать на плёнку душу, но ни капли не смыслящему в физическом процессе съёмок, ничего другого, кроме как глазеть с открытым ртом на завешанные стены. Фотографии, однако, сейчас для Корбайна - лишь антураж: он любовно возит по миру свой первый художественный фильм, рассказывающий о солисте группы Joy Division Иене Кёртисе, а точнее, о его физических и душевных мучениях - фильм, во всех интервью трепетно оберегаемый режиссёром словно ранимое создание, несущее его, художника, боль, поэзию, близкую тему и рвущуюся душу.

В сущности, схематичная история, стирающая пыль с периметра стандартного любовного треугольника. В сущности, знакомая биография, на этапе между предшественниками и последователями ставшая иллюстрацией к пресловутому жизненному кредо невротической творческой единицы. В сущности, узнаваемые и нет песни, обрамлённые в подогнанные под время подмостки и инструменты. Ничего, в сущности, необычного – если бы фильм не западал в сознание и, что там кадрами, целыми сценами не всплывал потом в памяти, если бы он не был снят на цветную плёнку и переконвертирован потом в ч/б для вкусной зернистости, если бы актёры во время съёмок не играли все песни группы сами. Главный художник рок-н-ролла снял фильм о рок-н-ролле. Рок-н-ролле процеженном, настоянном и забирающем за талант мещанское спокойствие. Исполнительница роли Деборы Кёртис в фильме – aka русалка из фантастической истории любви под названием «Electrical Storm» – сказала, что для съёмок фильма «Контроль» Корбайн заложил свой дом. Ей-богу, не хочется здесь шутить, но да окупится пара верхних пролётов за счёт посетителей российских кинотеатров.

проспорт

Thu, 07 Feb 2008 15:44:52 GMT

Вот уже несколько лет мой год начинается не согласно расписанию, а вместе с первой победой Бьорндалена. Новость о каком-нибудь из ранних этапов Кубка мира приходит как долгожданный выдох на зимнем воздухе, как схватывание мороза щеками и таяние снега на варежках. И хоть у меня есть устойчивое, из детства неприятие всякого равнинного соревнования, биатлон к нему эстетически не имеет никакого отношения: из партизанской забавы телевидению удалось сделать настолько автономную картинку и здоровое шоу, что даже висящие на финише слюни Уле Айнара воспринимаются не иначе как дополнение к азарту.

Я поняла вдруг, что никогда не знала ощущения победы в настоящем соревновании. Съезжать с горы и не тонуть в воде меня научили сразу после читать, - но к тому, чтобы делать что-то на время, я оказалась фантастически неприспособленной. «Золотые» свои забеги - пешком ли, на лыжах, от дошколёнка до нормативов в институте - я заканчивала от силы предпоследней; уж молчу про то, сколько раз оказывалась верхом на «козле» из кожзаменителя или сшибала спиной палку, через которую планировала одолеть самую низкую из высот. Наибольшим моим кошмаром в школьном спортзале служили канаты или, точнее, «канаты» (в море с такими наверняка потонешь) - прорезиненные тяжеленные дуры, на которых ладони, подошвы - скользило всё. Скользило, однако, только у меня (и ещё нескольких толстых девочек): четверо по свистку - ррраз! - трое у потолка, Маша болтается над матами. И не сказать, чтоб совсем лось - параллельно, года уж четыре как, я с удовольствием держала в руках ракетку, играя сначала со стенкой, потом с подружками в коротких юбках, а после - на взрослых кортах с мастером спорта, который возмущался: «Ударило?! Мне вот тридцать лет назад мячом в глаз ударило - да так, что я им теперь почти не вижу. А ну вставай, я подаю!» На лето ракетка сменялась сестрой своей меньшей; тогда же я смотрела на волейбол и влюблялась в подачу. Главный детский атрибут - о двух колёсах - появился в моей жизни чуть позже, чем у ровесников: в ранние летЫ кататься мне было либо негде, либо не с кем, - зато когда, наконец, случилось, поехала я тут же. Не научившись только паре пустяков: поворачивать и тормозить. Навык первый позволил мне сосчитать деревенские канавы со всем их содержимым. Обучение второму далось куда проще - однако, вместо нормальной опоры на одну ногу после торможения мне отчего-то нравилось с велосипеда спрыгивать. Что я благополучно и делала - пока не оказалась случайно на велосипеде с рамой и - после остановки - с болью не подумала, что так, наверное, и теряют девственность.

Внешкольные наслаждения и школьные будни чередовались с ещё одним, «мокрым» видом физкультуры - в школе был бассейн, нормальный такой, двадцатипятиметровый бассейн. Ходить туда у девчонок считалось отчего-то позором - а мне нравилось очень. Отбитый живот, порезанные пальцы и - опять - последние результаты в заплывах в абсолютной мере компенсировались удовольствием от ныряния и мальчиковой компанией: нам даже разрешали красоваться и не надевать противные шапки. Если урок был последним, мы плавали вдосталь, до выключения света. Конечно, лучше б он был последним - otherwise приходилось сушиться, опаздывать и влетать в заполненный класс Анжелой Дэвис с разбухшим от мокрой формы пакетом - сравнение с сухими девочками в макияже тут уж никак не выиграешь. Единственной - и необъяснимой - пул-фобией, сохранившейся с тех времён, стала увиденная мной классе в третьем в каком-то детективе сцена, когда жертву наручниками приковали за ногу к решётке бассейна, на дне. Но, сколько лет я ни боюсь, со мной пока ничего подобного не случалось (другой, кстати, столь же рациональной приблудой, служит боязнь настоящих крокодилов в любом природном водоёме - от подмосковной речки до Атлантического океана; чтобы не столкнуться с ними, под воду я всегда опускаюсь с открытыми глазами - качество, даровавшее мне немало удивительных видов и принесшее глазам немало физического дискомфорта, который я, однако, предпочитаю терпеть, особенно после абсолютно реальной кровавой истории в санаторном бассейне, в который я нырнула, закрыв глаза - спасая их от хлорки, - и столкнулась лицом с кафельной ступенькой).

На случай, когда наступала зима, нашей школой были припасены Патриаршие пруды. А так как в классе на тот момент сложилась ситуация сродни сценарию фильма «Чучело», мои воспоминания о катке более чем болезненны - на коньках стоять, увы, я ещё не умела. Не спасал даже флирт - мальчики ехали мимо и тоже оказывались злыми, сволочи. Сейчас, впрочем, фигурное катание я ненавижу совсем не за это: нет, с позиции зрелищности, на мой взгляд, вида спорта более фальшивого. Но, кстати - и справедливости ради, - небыстро кататься тогда я быстро научилась, и даже делать - кажется, это так называется - подсечку и ехать - кажется, это тоже труднее - спиной. На лыжах, исключённых за ненадобностью из школьной программы и нагнавших меня уже на Воробьёвых горах, я, конечно, бегала и раньше - благо, выросла в семье походников. Только далеко, по традиции, убежать не получалось никогда - сил куда-то уходила уйма, а кпд при этом держался на рекордно низких значениях. Нормативы, правда, сдавала исправно (как тот олимпиец из какой-то африканской страны, вот уже несколько Игр подряд приходящий на финиш часа на два позже остальных лыжников), что делала ради запаха лыжной смазки (чая лапсан сушонг) и ради зачёта (когда прекрасный подвыпивший Багрянцев Е.А. на перекличке объявлял: «Барлебен, СССР!», заставляя меня позорить одновременно и предков, и несуществующую отчизну). Но самыми лучшими беговыми лыжками стали те, которые были у меня в пятилетнем возрасте: отец привязал к ним сапожки по всей ступне и толкнул меня с горы. Их через сезон я и сломала, грохнувшись на подъёмнике, - но заразиться склонами успела навсегда: как бы ни обижали меня с тех пор подъёмники по всем частям тела, нет большего желания при виде искрящегося снега, чем этот снег на скорости подрезать. Жалею только об одном: я нынче стала настоящей тётей, осторожничающей и пропускающей, озираясь, вперёд резвый молодняк. Но, может, это и есть зрелость - я вообще перестала получать удовольствие от того, чтоб кому-то что-то доказывать. Если раньше одним из несказанных наслаждений было обыграть мужчину - не имело значения, во что, - сейчас куда приятнее переживать с ним за один и тот же клуб, за победу увлечения твоего увлечения. Правда, моё нынешнее спортивное развитие, достигнув уровня азартного боления, продвигается тоже крайне туго: несколько лет ушло на то, чтобы разобраться с правилом офсайда, сейчас я нахожусь в процессе освоения условий углового удара. Но, когда при виде вывески над питерским баром «Ливерпуль» первой ассоциацией возникает не родина Битлз и вообще - не город, или когда в попытке вспомнить вдруг фамилию травмированного игрока «Арсенала» несколько часов кряду не даёшь никому уснуть, удовлетворительно чувствуешь себя круглой дурой, ни в чём не разбирающейся, но подсевшей - по образу и подобию - на этот наркотик.

Единственное, чего я с этими трансляциями боюсь, так это грядущего рецидива в связи с выходом Бьорндалена на пенсию.

Israel - Palestine

Wed, 16 Jan 2008 18:44:03 GMT

календарь

Mon, 10 Dec 2007 10:19:37 GMT

Решили сделать новую рубрицу для сайта. Идея не нова: рассказывать вкратце о 3/4 событиях/героях этого дня в разные годы истории, безотносительно их масштабов и руководствуясь только увлекательностью деталей.
Пока форма на сайте в процессе подготовки, буду синхронизировать материалы с этим журналом.
Если для кого-то читать информацию окажется хоть на капельку интересным так же, как мне - её готовить, - велкам.

Fri, 30 Nov 2007 17:53:06 GMT

Когда-то я поразила создателей программы "Сумерки" точностью своей памяти: первый выпуск оказался ненамеренно приуроченным к смерти Майкла Хатченса, и МК рассказывал про героя, его группу и ее музыку. В жизни самого Миши, как оказалось (что я и запомнила - что всех и удивило), музыка INXS зачастую играла роль почти интимную: в моменты соблазнения он ставил песню Never Tear Us Apart, "исполняя" перед девушкой саксофонный проигрыш на первом попавшемся предмете – и, как оказалось (что я и запомнила - что всех и удивило), это всегда срабатывало.
Для человека, радикально повлиявшего на мои музыкальные предпочтения, история неслучайная: сколько я хоть как-то увлекаюсь музыкой, хоть в чём-то представляю себе INXS и хоть насколько-то размышляю над человеческими отношениями, - нет во всём этом мире образа более гедонистического, чем тот, что создал Хатченс. Self destroyed self made - модели, Кайли, Пола – секс, наркотики, рок-н-ролл – и совершенно завораживающий вокал, превращающий агрессию в страсть, а мелодраму в нежность. С его странного самоубийства (сложно представить себе более логичный итог слишком далеко заведшему увлечению мазохизмом) прошло ровно десять лет. У создателей программы "Сумерки" наверняка расширилась фонотека, у группы INXS появился новый, взятый с конвейера вокалист, друг Хатченса Боно посвятил ему песню, а друг Боно Гелдоф воспитал его дочь.

моя любименькая

Mon, 26 Nov 2007 13:49:40 GMT

поставила рингтон с 01:51)
Куренков предположил, что органично прозвенеть он должен где-нибудь в Большом театре)

Wed, 21 Nov 2007 09:13:20 GMT

Давно высказана мысль: ничто так не возвращает в прожитые пространство и время, как музыка и запахи. Если задуматься, самое субъективное из всего, что меряют органы чувств. В то время как в картинке, во вкусе легко найти закономерную, ожидаемую привлекательность, спор о музыке и запахах, в сущности, не имеет смысла, а способности к нештампованному их описанию, данному единицам, остается только завидовать. Запах в этом ассоциативном континууме еще более эфемерен: мелодию ты можешь хотя бы не отпускать, восстановить в памяти; аромат же вновь появится в твоей жизни только по прихоти его несущего. Я не верю в то, что можно влюбиться в запах или пойти за источающим аромат кем-то. Я верю в то, что образ, этим кем-то создаваемый, ароматом навсегда припечатывается в сознание. Запах оказывается тем паролем, что вскрывает любые залитые сургучом архивы: ты моментально вспоминаешь руки того, чей цвет глаз уже вряд ли когда назовешь. Но женщины ведь и живут воспоминаниями – так, кажется, было у Януша Вишневского. А если цель – стереть, если под контролем все входящие сообщения, если даже музыка закована в рамки того плейлиста, что ничем не напомнит, - ты в видимой безопасности до тех пор, пока в затерявшемся где-то на тридцатых этажах незнакомого дома лифте тебя не накроет соседство пижона, даже не подозревающего о том, что выбор его парфюма уже стал причиной дикой паники, желания вырваться из этой коробки и поскорее оказаться в своей, надуманной и почти безопасной.
«Что у тебя за духи?» - кажется не просто поддерживающим беседу вопросом, но намеком, нахальством, напором, началом – продолжение подчеркнет нужное. Запах любимого хочется вдыхать всегда, запах же без любимого без ножа режет. Его несут все вещи, к которым он прикасается, и, в его отсутствие, как Гренуй, ты вдыхаешь с них всё до последней молекулы, не желая через секунду расстаться с принесенным ими миром. Он – целый космос: перемешанный с соленым вкусом небритых щёк запах парфюма, запах сигаретного дыма в волосах, запах желания и каждой клеточки тела. Какие же такие нервные окончания цепляют мелодии и ароматы на пути к мозгу?
Глупость, но меня ужасно бесит фешн-тенденция последних лет называть новый парфюм старым именем, добавляя к нему какое-нибудь одно слово. Как, если бы у группы U2 все песни назывались 'ONE Love', 'ONE Life', ‘ONE Horse’, 'ONE Black', 'ONE White'. Так эти халтурщики штампуют мою личную историю, мне кажется.

... выключи это говно)

Tue, 20 Nov 2007 15:37:47 GMT

на самом деле, выложить хотела вот это:

я просто никогда не видела этого... "клипа".
и меня сразил всюду танцующий Каспарян (это ведь Каспарян?)